Во-вторых, имена героев: Гумберт Гумберт пишет под псевдонимом (возможно, пытаясь что-то скрыть?), а Лолита — это вариация имени Долорес, которая с испанского означает «боль» или «страдание». В-третьих, в рассказе Гумберта иногда все же просачивается правда о происходящем, но часто она кажется незначительной по сравнению с тем, на что герой усиленно привлекает наше внимание. Так, каждую ночь Гумберт слышит, как Долорес плачет (!) — но самому Гумберту это неважно, поэтому неважным становится и для читателя, ведомого его рассказом. Такие манипуляции со стороны главного героя, от лица которого ведется повествование, называют фигурой ненадежного рассказчика. Этот прием работает благодаря тому, что мы привыкли доверять повествователям в книгах: без такого доверия трудно погрузиться в созданный автором мир.

Здесь важно разделять фигуры рассказчика и автора: далеко не всегда автор совпадает с героем, который рассказывает нам о происходящем. Более того, героя-рассказчика может вообще не быть. Тогда кажется, будто мы сами попали в созданный автором мир и наблюдаем за его героями, причем наш угол обзора гораздо шире, чем у отдельных персонажей, — словно мы смотрим на происходящее всевидящим оком. Но и в этом случае видим мы далеко не все: нам доступно лишь то, что позволяет увидеть автор или рассказчик. В «Лолите» рассказчик — Гумберт Гумберт, отдельный от автора персонаж, который намеренно направляет повествование в выгодную ему сторону. Именно поэтому возникают интерпретации, в которых Лолита оказывается причиной или оправданием мерзкого поведения Гумберта, хотя читатель имеет дело лишь с его версией происходящего.

Реализация романа в массовой культуре также усилила точку зрения в защиту Гумберта Гумберта. Так, первый европейский тираж «Лолиты» вышел в довольно скромной зеленой обложке, тогда как следующие издания по всему миру стали помещать
на обложки изображения женских ног, накрашенных губ, розовых очков, кукол и даже обнаженных детских тел, тем самым подталкивая читателя к определенной трактовке романа.
При этом Набоков давал следующие пожелания по поводу обложки: «Я хочу видеть чистые краски, тающие облака, точно прорисованные детали, внезапный луч солнца после дождя над убегающей вдаль дорогой и отражение его в колеях и бороздах.
И никаких девочек» (из письма писателя к издателю Уолтеру Минтону в 1958 году). К тому же превращение романа в фильм — например, «Лолиту» 1997 года — привело к тому, что вместо прямой речи режиссер использовал определенные съемочные приемы, как бы визуализируя взгляд Гумберта Гумберта
и смешивая «объективный» взгляд режиссера с «субъективным» взглядом героя до неразличимости (этот прием так и называется – субъективный план). Такое влияние на зрителя усугубляется психологическим эффектом превосходства картинки — склонностью нашего мозга считать визуальную информацию как более убедительную, что вместе с обворожительной игрой Джереми Айренса делает из Гумберта Гумберта праведного, практически святого героя.

Популярность романа также поспособствовала закреплению
в языке и в нашем сознании слова «нимфетка». До Набокова оно означало маленькую нимфу — мифическое существо в виде молодой девушки, которое олицетворяет силы природы, реки, леса или горы. После издания романа «Лолита» слово стало нарицательным обозначением особой категории девочек-подростков (обычно в возрасте от 9 до 14 лет) с явными признаками раннего полового созревания, обладающих особой телесной привлекательностью, несовместимой с их возрастом. При этом сам Набоков использовал слово «нимфетка» исключительно как литературный образ и подчеркивал,
что нимфетки существуют только в восприятии «пристрастного наблюдателя», чьи намерения схожи с Гумбертом Гумбертом.

Нарицательным стало и само имя Лолита. В Японии оно стало связано с lolita core — субкультурой, вдохновленной стилями одежды для девочек и молодых женщин викторианского периода и эпохи рококо, с обилием бантов и рюшей. Отчасти именно роман «Лолита» повлиял на эстетизацию детскости и моду на инфантильные наряды — это можно заметить в тренде на babydoll dress с нарочито «девочковым» силуэтом и школьную форму;
в культе «вечной молодости», нацеленном на скрытии черт, типичных для тела взрослой женщины; и даже в коллекционировании взрослыми детских игрушек.

Так образ Лолиты, изначально созданный Набоковым через речь ненадежного рассказчика, постепенно был подхвачен массовой культурой и превратился в самостоятельную эстетику — в том числе в объект подражания. Однако важно помнить, что в основе lolita core лежит образ детского тела, увиденный глазами и описанный устами Гумберта Гумберта, а значит, изначально связанный с male gaze и объективацией женского тела. Это не значит, что от такой эстетики нужно отказываться. Но, возможно, стоит хотя бы задуматься о том, откуда именно мы черпаем вдохновение и какой взгляд стоит за образом, который нам кажется привлекательным. ■